Я вызвал адъютанта.
— Пригласите ко мне вон того молодого человека с горбушкой, который топчется перед штабом на тротуаре!
Молодой человек с горбушкой явился.
— Значит, восемнадцать? — спросил я, не поднимая глаз над бумагами. — Хорошо! Я верю тебе. Отправляйся прямо в военкомат. Я туда сейчас позвоню.
Начальник связи флотилии, естественно, приказал штабным радистам проверить его знания и уменье. Результаты проверки оказались удовлетворительными.
И через несколько дней Гальченко пришел ко мне уже краснофлотцем, одетым по всей форме: в черной шинели, в черной шапке, с утопленной в мех красной звездочкой, туго-натуго подпоясанный — чтобы нельзя было засунуть двух пальцев за ремень, — а на ремне — медная бляха, надраенная до солнечного сияния. Он даже показался мне выше ростом. И тут я окончательно уверился в том, что поступил правильно.
Но больше всего радовал его знак на рукаве, удостоверяющий принадлежность их владельца к великому братству советских военных радистов. Помнится, новоиспеченный краснофлотец то и дело скашивал глаза на свой рукав, любуясь этими красивыми стрелами.
Я, как видите, сделал свое дело — положил в тысяча девятьсот двенадцатом Потаенную на карту, а в тысяча девятьсот сорок первом убедил начальство организовать там пост наблюдения и связи. В дальнейшем судьба Потаенной целиком зависела уже не от меня, а от шести связистов поста. Сейчас рассматривайте меня лишь как историографа, добросовестно повествующего об их необычной судьбе.