Да, другой идеи нет и, похоже, не предвидится. Я ломал голову над ней несколько суток и ломаю сейчас, когда мосты сожжены. Так уж я устроен: даже решив что-нибудь, не могу сразу преодолеть колебаний…

— Вы раскаиваетесь, Одиссей?

В голосе Эрлиха звучит предостережение «Не советую вилять!» — расшифровываю я и, озлившись, отвечаю резче, чем следует.

— Лишь бы вы не ушли в кусты!

— Что с вами? Нервничаете?

— Имея вас союзником, легко потерять покой.

— Не преувеличивайте. Не так я страшен, как кажется.

— Еще бы! О крюках в подвале и иголках я всегда вспоминаю с умилением.

— Полноте, Одиссей! Надо же было убедиться, что вы умеете молчать… Может быть, позвоните отсюда?

— Слишком много людей. Поехали… Кстати, о молчании. А если Фогель возьмется за вас, вы-то выдержите?

— Сомневаетесь?

— Сомневаюсь, — серьезно говорю я и глубоко затягиваюсь сигаретой. — Почему вы курите такую дрянь, Эрлих? Сущая трава! Вот что, когда доедем до бульваров, купите мне пачку «Житан». Два франка, не разоритесь.

— Ничего, — говорит Эрлих насмешливо. — Я вычту их из сумм, отобранных у вас при аресте. Вы не против?

— Помнится, несколько дней назад в кафе вы упрекали меня в мелочности. Оказывается, я вправе дать вам сто очков вперед… Который час?

— Без трех девять.

— Доедем до угла и остановимся. Там бар, а в баре телефон.

— Я пойду с вами. И давайте договоримся: без сальто-мортале. Я неплохо стреляю и…