— Пусть он называется «Солдат».
— Неплохо! — воскликнул Ашот Микаэлянович. — Просто хорошо! «Солдат»! Будет по-твоему. Так и в газете напишем.
— Не надо в газете… — Сашка головой помотал.
— Скромность украшает человека. Но и умолчать нельзя.
— Ну букву поставьте… Пэ.
— Не понимаю тебя, Попов.
— Чего хвастаться? — пожал плечами Сашка.
— Хорошо. Это мы решим сами. А вознаграждение за находку вам выпишут в зарплату.
— Это другое дело, — бодро сказал Сашка. — Можете не выдавать, а просто перевести на мой счет. Номер я оставлю.
— Ого!
— На машину коплю. Зачем мне деньги в руки? — Сашка постеснялся спросить, сколько же ему дадут за находку, хоть и очень хотелось.
Он ушел от Ашота Микаэляновича, гордый чувством исполненного долга. И еще неотступно преследовало его видение машин и моторок, что можно было бы купить на ту сумму, в которую оценивается алмаз, если его продать по полной стоимости.
3
Не встретив Сашку во дворе автохозяйства, Лазарев оглядел его машину и остался недоволен: Попов ее не вымыл, и напарник бранился.
— Бывает, — снисходительно заметил Трофим.
— Знаю, что с ним это бывает, — проворчал в ответ Сашкин напарник. — Только вот не угадаешь, когда случится. И меня не подождал да и тебя тоже. Бывает… Полтинник, что в долг брал, оставил, а машину не вымыл. Неприятности у него какие?
— Не знаю толком. Наверное.
— Иди утешь, — сказал Трофиму подобревший от сочувствия сменщик.
Было, раннее погожее утро, и уже парило на солнцепеке, но не так, как в июльское белоночье. В тени хозяйничал стылый, влажный холод, потому что на глубине полутора метров таилась вечная мерзлота, не позволявшая бедной почве ни оттаять толком, ни подсохнуть. Ступив на деревянные гулкие мостки тротуара, Трофим пошел ровным увесистым солдатским шагом, и ему было приятно слышать ритм своих шагов, и он даже ступал чуточку тверже.