В маленьком гостиничном буфете Корнилов съел стакан сметаны, выпил бледного, чуть теплого чая с кусочком засохшего сыра — больше разжиться было нечем. Пошел в горотдел пешком.

Шакутин с Юрием Евгеньевичем Белянчиковым уже дожидались Корнилова. Сидели нахохлившиеся, еще не совсем проснувшиеся. Начальник Лужского угро крутил ручку старенького радиоприемника.

— Капитан, а вы по утрам не бегаете трусцой? — спросил его Игорь Васильевич, поздоровавшись.

Шакутин отрицательно покачал головой.

— А зря. Поэтому вы по утрам такой вялый.

— Да мы долго за шахматами сидели, — стал объяснять Шакутин, но Игорь Васильевич перебил его, спросив будничным, деловым тоном:

— Где Полевой?

— Здесь, в КПЗ.

— Скажите, пусть приведут.

Привели Санпана. Щетина на щеках, запекшиеся губы делали его похожим на тяжелобольного.

— Садись, Полевой, — сказал Корнилов Санпану. Всегда скрупулезно соблюдавший порядок, Игорь Васильевич не смог пересилить себя и обратиться к Полевому на «вы». — Узнаешь?

Полевой сел и, повернув к Игорю Васильевичу лицо, чуть-чуть оскалился. Словно хотел сказать: «Чего уж тут не узнать…»

— Капитан, ведите протокол, — попросил Корнилов Шакутина. — Кого в последние дни в гости ждал?

Санпан минуты три молчал, сжав руки коленками и медленно потирая ладонь о ладонь. На его лице с низеньким, похожим на гармошку лбом заходили все мышцы, словно он что-то с трудом пытался разжевать. Наконец Полевой выдавил:

— Витьку Косого ждал. Срок у него закончился. Долю должен был привезти.

Корнилов присвистнул.

— Витьку Косого! Виктора Безбабичева, значит. Подвел тебя Косой, подвел. Как только в Ленинграде появился, за старое взялся. У нас он. Уже у нас. — А про себя подумал: «Косого-то спрашивал я про Санпана. Сказал — весточек не имею. Крепкий орешек. Придется и с ним повозиться. И доля еще какая-то».