— Никс Олимпика, — пробормотал он блаженно. — «Снега Олимпа» — вот вы, значит, какие…

Сияя, он обернулся к Омрину.

Тот стоял неподвижно. Его обычно меланхоличное, теперь замершее лицо было обращено к чему-то над головой Вуколова.

— Эй, лю-ю-юди! — заорал Вуколов во всю силу легких. — Мы ее взяли! Все-таки взяли!!!

Омрин вздрогнул, как разбуженный, и непонимающе уставился на Вуколова. Тут же, однако, его взгляд посветлел.

— Добавь еще, что мы первые, — сказал он со стран ной усмешкой в голосе.

Вуколов весело, по-детски заулыбался.

— Само собой разумеется и не столь существенно! — Он тряхнул головой.

— А что же существенно?

— Все. Все!

— Сядем, — внезапно предложил Омрин.

Вуколов с готовностью сел, тут же вскочил, словно не находя себе места, и снова сел.

— Вершина-то, а? — сказал Омрин. — Особая вершина, — добавил он с ударением. — Вертолет не может подняться — нет воздуха. Для ракеты мала площадка. Нужны ноги, чтобы взойти.

— Естественно, — рассеянно кивнул Вуколов. — В этом вся прелесть!

— В чем?

— В том… Да ты и сам понимаешь. Экий простор! — он сделал небрежный жест. — Хочется петь и смеяться. И растут крылья. Вот только снегов нет. «Снега Олимпа», а их нет. Непорядок, а? Впрочем, и так хорошо. Тебя не тянет полетать? Так бы, кажется, и взмыл. Сплошной иррационализм. «Есть упоение в бою и в бездне мрачной на краю». Почему? Не знаю и не желаю знать.

— А я вот шел сюда за ответом.

— Скучный педант! — Вуколов рассмеялся. — Надоели ответы. Всю жизнь ищем ответы, только этим и заняты. Да погляди вокруг, а то уперся в свои размышления… Силища-то какая! И вроде бы ничего исключительного. Ну высота, ну даль. Воздух внизу, планета у ног. А невозможно оторваться. Все на пределе, все сверх предела — и до солнца рукой подать.