Опыт двух предыдущих встреч заставляет меня отказаться от преждевременного «хирургического» вмешательства. Я прошу в этом отношении поддержки руководства. Шеф местной полиции безопасности склоняется к тому, чтобы арестовать К. во время одной из ближайших встреч или вести за ним постоянную слежку. Я считаю, что мы тем самым рискуем потерять шанс разгромить всю организацию одним ударом. Более чем сомнительно, что те методы, при помощи которых мы вырвали признание у Галиноса, подействуют и на К. Тактика не торопиться, а шаг за шагом завоевывать доверие К. представляется мне предпочтительнее. Но для этого требуется абсолютное невмешательство здешней полиции. Прошу вас принять решение по этому вопросу и дать соответствующие распоряжения.

Это сообщение передается мной по радиостанции полиции. Если дирекция политической полиции разделяет мнение местной полиции, К. можно арестовать завтра. По получении приказа из Афин я за час до встречи с К. проинформирую шефа местной полиции безопасности о месте встречи.

Закончив отчет, Галинос перечитал его и остался не вполне доволен: отдельные формулировки могли разозлить начальство. Правда, сердца афинских господ бились в унисон с господами из служб безопасности Соединенных Штатов, но постоянные упоминания о «греческом разгильдяйстве» вызывали неудовольствие. Отрицать это «разгильдяйство» было трудно, но особенно бросалось оно в глаза тем, кому повезло и кто имел счастье пройти школу точности и обязательности в специальных школах США. А они, в свою очередь, чувствовали себя призванными довести до конца то дело, которое громыхающие полковники называли «греческой революцией».

О некоторых «окнах» в своем отчете Галинос не беспокоился. Было бы нелепо уведомлять господ из Афин о том, что их лучший специалист Х211 не избежал ошибок. Тем более незачем ставить их в известность, что Х211 хочет «поправить свое скромное жалованье» за счет инъекций из кассы господина Мэрфи. Господа из Афин тоже получали подобное «вспомоществование», но ЦРУ любило таинственность и предпочитало, чтобы правая рука не знала, что делает левая.