- Ждать не могу.

- Дак это я вон как понимаю… Решили, значит, по-серьезному взяться? Что ж, это пора… По милиции я б тебе ужо нынче мог дать материал. Кто еще в курсе?

- Ты.

- Понятно… Возьмешь материалы - и в Тамбов. А мы вроде как уже и не люди, - заговорил он вдруг с обидой. - Мы, значит, так, сами по себе. А ему, - он качнул головой в сторону выходной двери, - может, вовсе и не Тамбов, а Козлов наш поперек горла.

«Ему, - понял Сибирцев, - это Антонову».

- Нет, ты ответь, где справедливость? Где революционная сознательность? - Нырков произносил букву «р» так, словно ее стояло в слове по крайней мере сразу три подряд. - Как настоящий профессиональный кадр, так дяде. А мне каково? Вон мой кадр! Малышев - вчерашний гимназер. Прошу, умоляю: дайте кадры! А мой собственный профессионализм? Ссылка да Деникин. Это что, опыт?

- У меня примерно такой же, - успокоил его Сибирцев.

- Это ты брось… Такой же… Слушай, Миша, оставайся у меня. Я тебе чего хошь сделаю. Сам к тебе в помощники пойду. Мне же контру брать надо. А с кем ее брать?

- Ну-ну, не прибедняйся.

- А я и не прибедняюсь. Обидно.

- На кого обижаешься-то?

- На кого, на кого… Вон, контрика взяли, снова завелся Нырков. - Полдня бился - и впустую. Нутром чую, что контрик, а доказательств нет. Станешь проверять - неделя уйдет. А где она, эта неделя? Нет ее у меня. На мне вон вся дорога. Чую, что тянется от него ниточка. А как размотать клубок? Опыт, говоришь…

За окном посветлело.

- Да ты устал, поди? - встрепенулся Нырков.