Медленно, словно пересиливая себя, Сибирцев поднялся, шагнул к старику.

- Встать! - скомандовал он хоть и негромко, но столько было власти в голосе, что старик будто запнулся, замер распростёртый на полу, а потом с трудом поднялся, вздернул заросшее свое, дремучее лицо и застыл так, вперив в Сибирцева незрячие глаза.

Сибирцев знал за собой эту силу. Знали ее многие в далеком теперь Харбине. Одним словом, случалось ему утихомирить разбушевавшего семеновца или калмыковца.

- Кто умирает? Где? Говорить быстро!

Взгляд старика постепенно становился осмысленным, именно постепенно, не сразу. И эту деталь отметил Сибирцев.

- Ва… ваше благородие… - залепетал Стрельцов, и глаза его наполнились слезами. - Мария помирает… дочка…

- Где она? Ну!

- Там, - беспомощно мотнул головой старик. На острове.

- Отчего помирает?

- Родить не может… Господи, другие уж сутки…

- Так. Садись! - приказал Сибирцев, и старик прямо та-ки рухнул на табуретку.

- Ну? - Сибирцев взглянул на напрягшегося Ныркова. Давай, Илья, разматывай…

Через полчаса из сбивчивого рассказа старика картина почти полностью прояснилась. Прав был Нырков: вывела ниточка на самого Митьку Безобразова. Старик, похоже, сломался и теперь уже ничего не таил, с нескрываемой надеждой почему-то поглядывая на Сибирцева.

Картина-то вроде прояснилась, но легче от того никому не стало. Трудная задача встала перед сидящими возле старика чекистами. По-человечески трудная задача.

Где-то на острове, в районе гнилых болот, свил себе гнездо бандит Безобразов. Вернувшись в уезд вместе с мамонтовскими головорезами, разыскал он жившего в уединении старого своего егеря, а чтоб покрепче привязать к себе, силой сделал своей любовницей единственную его дочку, о которой до сих пор никто и толком-то не слыхал.