— Мам! — оборвала Стефка.

— То юж пошутковать не можно, — смешалась мать. Первой отпила из своей чашки и вдруг словно вся сникла. — Да, кеды то все было, а тераз ниц нема, еден хлеб…

— Да молоко, — добавила Стефка. — У других и крыши не зосталось — война.

В сенях послышались шаги, глухое хлопанье, видно, гости обивали с валенок снег. Потом в дверях появилась долговязая фигура Степана, следом, замешкавшись, со стесненным видом, переступил порог Ляшко. У Степана забегали глаза, губы сломались в надменной улыбке — видно, не ожидал увидеть Андрея.

— А мы вот шли с мастером, видим, свет горит. И отважились,… Примете гостей незваных?

— Я-то сбоку припека, — сказал Ляшко, все еще не отпуская скобу. — Он меня затащил. Сделали вам, Стефа, вазу. Ну, он все грозился поллитру выставить. Знайшов пьющего…

— А я и принес…

— На чужую закуску?

Все засмеялись, только Стефа по-прежнему казалась хмурой. Лани Барбару будто подменили. Видно, обрадовавшись пермене тягостной беседы, засуетилась, выбежала в сени. На белой скатерке появилась тарелка с холодным картофелем…

— Пше прошам, не ждали. Какая тут закуска…

— Сало есть. — Степан кинул на стол тяжелый сверток.

— А ты что, с гостями брезгуешь? — окликнул Степан ушедшую в спаленку Стефку.

— Не пью я, — донеслось оттуда, — вы уж сами. Мне надо ноты переписать.

— Ну, переписывай, потом споешь, послушаем…

Острое, обжатое морозцем лицо Степана слегка подергивалось, смешок звучал неестественно. Он повернулся боком, под правым глазом его высветился радужный синяк.

— Где это вас угораздило? — спросил Андрей, стараясь сгладить Стефкин отказ и как-то настроить разговор.

— Э, — отмахнулся Степан, — сколько просил своего Митрича — дай лишнюю лампочку… Вот и грохнулся со своей кинобудки, темно, а ступеньки щербатые…