— Не всякий.

— А, с поправочками, значит. То-то и оно, а я было поверил.

— Ступай домой спать.

— А что, разве введен комендантский час, как у немцев? — И вдруг угрожающе сунул руку в карман.

— Тебе сказано?!

Степан все еще покачивался, с хмельной откровенной усмешкой глаза в глаза.

— Ты, — сказал он тихо, подавшись вперед, и рука его чуть дернулась в кармане, — ты меня отсюда не гони, я сюда раньше тропку протоптал…

«Вот оно что… А ведь ударит», — полоснуло по сердцу. Приказать: руку вон из кармана — не упредишь. А первому нельзя. Взгляды их скрестились, как два ножа.

— В чем дело, лейтенант? — зазвучал совсем близко голос Политкина.

Степан вдруг рассмеялся:

— Да вот, поговорили. Проводи гражданина…

— Не стоит, сам дойду. А ты что, боишься проводить? Уходим вместе, сегодня ничья.

— Я с тобой игры не затевал.

Он не спеша тронулся. Степан не отставал.

— Пойдем рядком, поговорим ладком. Одному скука… — У развилки посторонился, пропуская вперед. — Начальству дорогу. Или боишься?

Андрей машинально ступил на тропу и подумал: «Может, и впрямь заглянуть к Митричу, показать листовку?», Он услышал за собой частое дыхание Степана и весь напрягся, ощущая спиной острый холодок. Не нравилось ему все это, поймался на самолюбии, а ничего поделать с собой не мог. Не поворачивать же назад. И этот глупый спор на кухне дал возможность этому красавчику взять верх. Не зря он привязался, сейчас опять начнет запускать коготки.

— Эхма, в башке кутерьма, — певуче произнес Степан. — И у каждого она своя. Сколько голов, столько умов и столько же правд. Двух подков одинаковых не бывает, а вы хотите всех живых на один манер выковать. Споткнетесь…

— Кто это «вы»?

— Ну, ты. Одни разговоры: друзья, братья…

И снова забухало сердце, точно дали подножку, и ты забарахтался, на мгновенье прижатый к земле, пытаясь вывернуться, хотя ты и сильней, за тобой правда.