Потом Клава задремала и не заметила, как в котел забрался Зимин. Увидела его уже на полу. Сидит и, словно рыба, широко открытым ртом ловит воздух. Когда Клава сунулась было к нему с нашатырным спиртом, он возмущенно сказал, что все в порядке, и снова стал натягивать ватник.

Стрелки часов показывали двенадцать, когда стук в котле прекратился. Клава даже не сразу сообразила, что работа окончена.

— Ну и долго же вы, — сказала она и принялась собирать свое хозяйство, включая черные бинты, которые еще можно было отстирать: — Теперь по очереди идите ко мне на осмотр, а потом будете спать.

— Слушаюсь! — выжал стармех улыбку и, пошатываясь, двинулся к раструбу переговорной грубы. Подул в нее, тотчас по слышался голос капитана:

— Ну как, много еще?

— Как будто залатали.

— Спасибо, Николай. Могу просить разрешение на выход?

— Можешь, Михаил.

На палубе курились сугробы сухого, мелкого снега. Команда авралила — сгребала сугробы к бортам и проталкивала сквозь штормовые шпигаты. Аврал прервал тральщик. Семафором сообщил:

«Будем сниматься через час. Конвоирую до 68°35' Норд и 41°20' Ост. Далее следуйте самостоятельно».

Лишь теперь капитан назначил общее собрание экипажа с повесткой: «Задачи предстоящего рейса».

Собрались в красном уголке, куда с началом рейса матросы заходили в основном затем, чтобы почитать последние сводки с фронтов, которые радист вешал возле карты мира. Карта была мелкомасштабной, линия фронта на ней отмечалась приблизительно, но все равно был виден кружок «котла» в Сталинграде. Капитан встал возле карты, коснулся рукой восточной окраины страны, где был родной Владивосток.

— Вот сюда мы должны прийти, все время двигаясь на запад и на запад. Как видите, кругосветное путешествие. Это самый долгий и опасный путь из всех, какие только существуют сегодня на море.