— Разумеется. Но учтите, у крестьянина своя психология, у рабочего своя. Большевики их объединяют, рабочих и крестьян.

— И, кажется, получается.

— Не спорю. Для этого вы и едете, чтобы вбить клин. Вбить!

— Я? Один? — усмехнулся Васильев.

— Там ждут люди, — напомнил Тиррел. — Самые разные. — Это во-первых. А во-вторых, поедут и другие.

Вначале была ясная договоренность: Васильев добирается до Ташкента, устраивается на каком-нибудь заводе, фабрике. А лучше в авторемонтные мастерские. Он знает автомобиль, броневик. Любит технику.

— Адрес меняется, — продолжал Тиррел. — В стране создаются эмтээс.

— Машинно-тракторные станции, — подсказал Васильев.

— Вот, вот. — Тиррел ребром ладони стукнул по столу. — У них в центре внимания трактор. Машина и земля. Их можно соединить. А можно сделать врагами.

— Как?

— Это зависит от вас. Это очень трудно — лечь под колеса трактора. А трактор сейчас как в годы войны броневик, танк. Однако в отличие от танка он завоевывает не только пространство, землю. Он меняет жизнь людей. И к лучшему. Вот что такое трактор. И хорошо, когда он превращается в мертвую, безобидную машину, не способную двинуться с места. Когда этот металл незаметно начинает пожирать ржавчина, вечно ненасытное, удивительно тихое чудовище. Но увы, количество тракторов растет. В Узбекистане в двадцать третьем году было семнадцать «фордзонов». А в двадцать девятом ни одного «фордзона», а уже около двухсот «Путиловцев». Новых машин.

— Это из Питера.

— Забудьте об офицерском жаргоне, — поморщился Тиррел. — Ленинград. Путиловский завод.

— Поздновато спохватились, — не выдержав, уколол Васильев.

Тиррел не обратил внимания на реплику. Он спускал с цепи еще одного злого пса, а там — все в руках всевышнего.

— Продвигайтесь по службе. Но слишком на виду не стоит красоваться. Можете отличиться, как у них говорят, в соцсоревновании. Там теперь бывает такой праздник «день тракториста». Подарки дают.