Мы одновременно выскочили из машины и теперь молча смотрели вниз…

— Может быть, успеем? — спросил Гвельтов. — Если вытащить его из машины и откачать, может быть, успеем?

Я отрицательно покачал головой.

— Здесь глубина метров двадцать. Не донырнуть. Пойди позвони в полицию, Я останусь здесь.

Каждая вещь оставляет в человеке какой-то след. Веста надеялась, что вещи помогут ей все вспомнить. И хотя знала, что путь, который предстояло пройти по коридорам собственной памяти, не принесет ей ничего хорошего, упрямо продолжала поиски.

Медленно, словно каждое ее движение сковывала ледяная толща воды, Веста открыла средний ящик стола. Где-то в подсознании родилось предчувствие того, что самое нужное лежит именно здесь.

В ящике, на самом виду, валялись мелкие, отжившие свой век предметы, которые ей ничего не говорили: катушка ниток, флакон из-под духов, пустой и настолько старый, что даже запах не сохранился. Сумочка со сломанным замком. И вот наконец на самом дне, подо всем этим хламом, картонная коробка, перевязанная ленточкой. Еще не зная, что там, она почувствовала, как сильно забилось сердце. Она не решилась сразу же открыть коробку. Может быть, ей мешало сознание того, что цена окажется непомерно высокой. Стиснув зубы, она дернула ленту. Узел затянулся намертво, и вдруг рука, словно обладавшая собственной, отдельной от нее памятью, протянулась к левому ящику, достала лежавшие там ножницы и перерезала ленту. Но и после этого Веста не спешила открывать крышку. Возможно, самым разумным в ее положении было бы обратиться к врачу. Но что в конце концов сможет сделать для нее врач? Объяснить то, чего она сама не понимает? Успокоить? Прописать какие-нибудь пустяковые порошки? Разве можно порошком вернуть пропавшие месяцы? Ей придется все вспоминать самой.