Бенц поднял голову и посмотрел на Морана:

— Деморфин не средство для болванов и тупиц. Что же касается нас, то мы на сегодня действительно не можем сделать высокоэнергетическое и при этом экономичное топливо для ракет. То, что требует от меня комитет переселения, должно энергетически превосходить все известное нам. А у планеты нет ресурсов. Сейчас же мне нужен эксперимент. Я дал объявление в частной газете Морланда о продаже некой панацеи… Так вот, покупатели уже есть Я не миллионер, чтобы раздавать деморфин бесплатно… Разумеется, покупатели лица частные. И мы с вами будем вести наблюдение за ними, на основании которого решим, кто же станет основным заказчиком нашего изобретения. Вот, собственно, и все, что я хотел сказать вам. Сейчас все свободны.

— Одну минуту, профессор, — задержал всех Маттис, — вчера опять приходил представитель Верховного ведомства. Они торопят. Вот-вот с Аркоса вернется Моррис. Разговаривают так, профессор, словно вы не верите в переселение или не заинтересованы в нем.

Бенц посмотрел на смущенного ассистента:

— Что ж, это хорошо, что скоро вернется Моррис. Мне есть что сказать министру экологии.

…Бенц пошел домой пешком. Он хотел, чтобы ходьба утомила его и не так раздражали мысли о непонимании его учениками, о недоверии правительства.

И все-таки раздражение овладевало Бенцем. Он сердито спрашивал себя, почему только Шейла, его внучка, понимает его, зажигается его идеями, умно, точно, тонко развивает их, а его ученики, соратники, в которых он вложил столько сил, лишь аккуратные исполнители его воли. Как бы хотелось иметь настоящих последователей!

Бенц подумал о Клаузене. Тот все понял, все сделает, но хоть бы капля интереса! Может быть, новое поручение пробудит в нем интерес? Тот интерес, который притуплен годами безрезультатных исследований лаборатории? Надо будет поговорить с ним с глазу на глаз. И лучше всего — дома…