К чувству беспричинной радости прибавилось пьянящее ощущение свободы. Наконец-то он может идти куда глаза глядят — не спеша, бездумно, насвистывая знакомую мелодию или молча. Как захочет! Может свернуть к речке или, наоборот, проваляться целый день на солнечном пригорке и там же заночевать. Или зайти в придорожную закусочную и, положив усталые ноги на стол, потягивать свежее пиво. Он может делать все, что захочет! Жизнь непредсказуема и потому прекрасна.

Литтлмену захотелось разуться. Он тут же снял туфли, связан их шнурки, чтобы удобнее было нести, и свернул с шоссе на обочину. Прохладная роса обожгла ноги, и он засмеялся от удовольствия.

Впервые за многие годы он опять почувствовал себя мальчишкой. Когда ноги сами несут и ты их вовсе не чуешь, когда все на свете кажется простым и понятным, все доступно и не надо мучиться десятками непотребных проблем и мыслей. Беззаботность — верная примета. Она значит, что жизнь твоя еще пока ничем не омрачена, протекает стихийно и естественно, как ручеек в траве, а ум не состарился и не превратился в брюзгу и нытика. Говорят, от ума многие печали. Какие там «многие». От него, проклятого, все печали мира.

Литтлмен снова засмеялся — до чего же здорово быть беззаботным! Он побежал по шелковистой траве, размахивая нетяжелым чемоданом и туфлями. Он свободен, как птица! Может даже взлететь, как птица! Легко, запросто, под облака…

Он прикрыл глаза от ощущения счастья и полета души. А когда открыл их, то не сразу, а как бы сквозь дымку пробуждения от сна убедился: душа тут вовсе ни при чем. Он летит в самом деле! Невысоко и небыстро, метрах в трех над землей, едва не задевая верхушки кустов.