Профессор Ба питал явное пристрастие к конструкции «Аи шуд лайк» («Мне бы хотелось»), но произносил ее так отчетливо, как англичане (не говоря уже об американцах) не делают уже лет, наверное, триста.
Кстати, я забыл разъяснить, что титул «профессор» вовсе не говорит о почтенном возрасте и о каких-то исключительных ученых степенях: все руководители отделений именовались здесь профессорами, и ваш покорный слуга — тоже.
3
Между тем Ла Тун, взявший на себя отъездные формальности, вернулся к нам с билетами, мы подхватили ручную кладь и двинулись к выходу. Легкость багажа нашего нового коллеги (он просил называть его просто Бени) меня удивила: через плеча у него висела пестрая матерчатая сумка, хотя и плотно набитая. Возможно, Бени не вполне понимал, в какое громоздкое мероприятие он ввязался, да и времени на серьезные сборы у него не было. Во всяком случае, он шел с таким видом, как будто твердо знал, куда направляется.
— Берегись, Тенассерим, — пробормотал Хаген, — русские идут, рашнз ар каминг.
— Почему русские? — улыбаясь, спросил Бени.
Хагену, похоже, не понравилось, что Бени его расслышал.
— Уэлл, сэр, — с неудовольствием (вполне, впрочем, понятным: всегда досадно объяснять собственную не совсем удачную шутку) отвечал он. — Русский профессор, русская мадам лектор, русский переводчик, два русских тьютора, один студент русского отделения — остаетесь только вы, Бени, и мой друг Зо Мьин.
— А вы, Хаген? — спросил я.
— Я изучал когда-то русский язык, — ответил герр Боост. — Я был отличным студентом, а стал плохим профессором. Заметьте: в жизни бывает только так: отличными профессорами становятся только посредственные ученики. Вот слушайте…