Бени и Зо Мьин тоже куда-то пропали, один только Володя, как собачонка, ходил за мной по пятам, брезгливо отворачиваясь от нависавших тентов и веревок. Черный рынок здесь не имел четких границ, и вскоре по запаху мы с Володей поняли, что забрели в пустые рыбные ряды, где от утренней торговли, помимо ароматов, остались одни лишь мокрые черные мешки. Ряды были совершенно безлюдны, и мы собирались повернуть назад, как вдруг Володя остановился и приложил палец к губам.

Я посмотрел в ту сторону, куда он указывал взглядом, — и увидел Зо Мьина. Рядом с ювелиром стоял высокий и очень худой темнокожий бирманец в подобранной выше колен юбке. Сняв очки и тыча ими своего собеседника в грудь, Зо Мьин что-то ему втолковывал Тот улыбался, переминался с ноги на ногу и терпеливо вздыхал.

— Просит моторку, — прошептал мне Володя. — Больше ничего понять не могу: шпарят на диалекте. Афера какая-то.

Тут я увидел еще одного из наших. Французский профессор стоял в глубине поперечного прохода, драный навес закрывал его лицо и плечи, но светлые сафарные брюки видны были издалека. Бени застыл в позе встревоженного оленя, ноги его подрагивали. Ему было лучше слышно, о чем разговаривают Зо Мьин и рыбак Я сразу решил, что это рыбак: во всяком случае, на рыбака с Андаманских островов он был похож значительно больше, чем на ювелира.

Собственно говоря, нам с Володей до всего происходящего было мала дела. Жаль только, подумал я, что нашей поездкой кое-кто пользуется для прикрытия своих делишек.

Должно быть, красноречие Зо Мьина принесло свои плоды: рыбак закивал, широко улыбнулся, обнажив ярко-розовые десны, наш ювелир царственно похлопал его по плечу и, обернувшись, увидел нас с Володей.