— Коллега Зо Мьин проиграл полторы тысячи къят! — поднявшись на веранду, сообщил нам Бени. — Можете его поздравить.

— Полторы тысячи — это пустяки, — нарочито равнодушным голосом возразил Зо Мьин. — Помнится, однажды…

— Я потерял больше, целых сто двадцать! — перебил его Тан Тун. — В процентном отношении к капиталу Зо Мьина это составило бы полмиллиона!

— Ну, конечно, полмиллиона… — пробормотал Зо Мьин, но по голосу его чувствовалось, что он польщен.

— Что удивляет, — вмешался Володя, — такие жестокие бои — и ни одного перелома!

— Хаген, а вы сколько потеряли? — спросил я, проходя вслед за остальными в номер. — Или сохранили благоразумие?

Оказавшись на свету, Хаген подслеповато поморгал и вяло проговорил:

— Самым благоразумным было бы остаться в Рангуне. Мне этот выход в свет обошелся в восемьсот эшкуду.

Хаген часто щеголял португальскими словечками, а слово «кьят», которое, кстати, много труднее произнести, чем прочитать в русской интерпретации, постоянно заменял на «луидор», «драхму» или что-нибудь другое, не менее экзотическое.

Тут взгляд его бегло скользнул по багажу и на мгновение стал очень даже осмысленным. Реакция герра Бооста была, впрочем, совершенно естественной: он, разумеется, заметил, что его вещи потревожены (было бы странно, если бы он сделал вид, что ничего не замечает), но из деликатности выказал полное равнодушие и даже постарался больше в ту сторону не смотреть. Возникшая пауза была полна значения далеко не для всех. Во всяком случае, Бени, Володя и Зо Мьин спокойно направились к облюбованным ими местам.