— Вы? С какой стати? — искренне удивилась она. — Впрочем, если у вас есть сигареты…

— Прошу, — он достал, протянул и встряхнул пачку. Когда тонкие, вздрагивающие пальцы вытянули-таки сигарету, щёлкнул зажигалкой и закурил сам.

— Спасибо, — женщина взглянула на разжёгшийся табак и вдруг рассмеялась. — Фу, глупость какая! Теперь неловко вас выставлять отсюда, а говорить… Стряслось у нас всех: вы ведь тоже наверняка знаете о пропаже?

Наслышан, если вы так мягко называете ограбление… А сами работаете здесь? Я спрашиваю оттого, что не замечаю карточки.

— Карточка бирку напоминает, а я каждый день их вижу на шкурках. — Она затянулась дважды подряд. — Понимаете, сегодня утром меня вызывали… Я впервые имею дело с милицией и очень боялась. И сейчас боюсь!

— Ну, во-первых, говорят, что невинность не знает страха, — усмехнулся Мальцев несколько иронически. — А во-вторых, и в милиции иногда попадаются разумные люди, если судить по кино- и телепродукции.

— Да, наверное, попадаются… Со мной тоже беседовали вежливо. А всё-таки гадко ощущать себя подозреваемой! Хотя…

Она осеклась, и, не дождавшись продолжения, Мальцев подвинул стул и уселся напротив.

— Послушайте: мне кажется, что выговориться вам и необходимо и… некому. Гоните в шею, если я назойлив, но верьте, что ни минуты не сомневаюсь в вашей порядочности. Не берусь объяснить — почему, но это так! Хотя вы явно не договариваете…

— Елена Андреевна, — прервала женщина вопросительную паузу. — Вы правы: я не договариваю, и правы, что надо выговориться. Что некому — опять верно! И ещё, я почему-то не люблю этот термин «порядочность». Часто слышишь: «он порядочный человек». А он, оказывается, порядочная дрянь… Понимаете, получается, что я последняя видела Лохова, а в милиции об этом не сказала. Плохо, да?

— А кто это — Лохов?