— Стер? — спросил старший инспектор.

— Скорее, держал в перчатке.

— Перчатку унес с собой?

Хан опустил камень в пластиковый пакет для вещдоков.

— Тебе не кажется странным, — спросил он, — что убийца оставил орудие преступления? Унес бы камень, и мы еще долго соображали бы, каким образом нанесена рана.

Беркович отметил это «мы». Хану не обязательно было соображать, как да что, но он любил думать, а старший инспектор любил минуты, когда они думали вдвоем — Рон обладал редкой способностью если не подсказывать верные решения, то наводить Берковича на мысли, которые в иных обстоятельствах могли не прийти в голову.

— А тебе не кажется странным, — вопросом на вопрос ответил Беркович, — что преступник, кто бы он ни был, не мог покинуть комнату, но тем не менее его тут нет?

— Ключ в двери?

— Не только. Посмотри на окно. Внешние жалюзи заперты. И рама тоже на защелке. Других возможностей уйти не вижу — разве что сквозь стену.

— Третий этаж, — задумчиво произнес эксперт.

— Да хоть первый. Может быть…

— Что? Ты подумал, мог ли Натан сам себя ударить? Не мог. Тем более с такой силой, чтобы сломать позвонок. Нет, Борис, самоубийство исключи.

— Оставь пока камень, — попросил Беркович. — Покажу домашним, может, они видели его раньше. Кто-то долго работал, чтобы придать камню форму.

— Дикая форма, — пробормотал Хан. — Похож на Фредди Крюгера, не находишь? Эти ноги-лезвия… Кто-то думал об убийстве, когда вытачивал камень… Хорошо, показывай, только не вынимай из пакета. Потом принесешь в лабораторию.

— Будешь у себя или в Абу-Кабире

— До пяти у себя, потом поеду в Абу-Кабир, результат вскрытия нужен тебе сегодня?

— Конечно.

Закрыв за Роном дверь, Беркович обошел комнату, пристально вглядываясь, — сотрудники Хана поработали хорошо, судя по следам порошка для снятия отпечатков. Не забыли ни про жалюзи, ни про рамы. Естественно, ручку двери тоже не оставили без внимания.