Десятибалльный шторм при леденящем ветре. Лодка то стремительно скатывалась в ущелья между волнами, то карабкалась на крутые гребни, с вершин которых ветер срывал пену, а мороз мгновенно превращал ее в ледяные иголки. Лицо вахтенных покрылось едкой соленой пленкой, а плащи — прозрачным панцирем. И это спустя всего лишь час после начала движения в позиционном положении, когда все выступающие над водой части лодки — мостик, рубка, палуба, орудие, провода антенны — покрывались тоннами льда. Командиру приходилось отдавать приказ на погружение, чтобы под водою оплавить лед. Дикая качка, изматывающий ритм всплытий и погружений, а еще больше томительное ожидание боя, неистраченный запас торпед изнуряли, раздражали команду.

Командир выбрался на мостик, инстинктивно заслонил ладонью лицо от колючих брызг, а когда схватился за поручень, чтобы не быть смытым за борт, и глянул вперед, замер от радости. Не потому, что вдруг ветер унес мрачные тучи и открыл звездное небо, по которому можно было наконец определить место лодки в океане, — это пусть волнует штурмана. В тот момент, когда его «ладья» взобралась на гребень волны и застыла, чтобы ринуться в темный провал, он увидел силуэт парохода. Сперва Карл не поверил глазам своим, ведь гидроакустик молчал. Но вот лодка снова взобралась на волну… Да, впереди пароход. Лагом к волне, беспомощно переваливается с борта на борт: то ли капитан сумасшедший, то ли отказало рулевое управление. Скорее всего руль. Тем лучше, не увернется.

Впереди была дичь, не подозревавшая, что охотник рядом. Русский транспорт едва двигался и был одинок в океане. Видимо, отбился или отстал от конвоя.

Карл стремительно слетел по грапу, прилип к визиру перископа. Из боевой рубки понеслась привычная череда его команд. Запоздало стал докладывать акустик:

— Слышу шум винтов, пеленг…

— Пеленг докладывать непрерывно! — гаркнул Карл. — Обе машины средний вперед. Курс…