– Личная месть? – спросил человек в штатском.

– Да ни с кем я особо и не общался. Конфликтов не было. Денег не задолжал. Дорогу никому не переходил.

– Но за что-то ведь против вашей семьи применили насилие.

– Этого-то я и не могу понять!

– Вы утверждаете, что ни с кем не конфликтовали в последнее время. Но в прошлом... Когда служили в армии?

– А что в армии? Если только «духи» из Афганистана спустя двадцать лет решили отомстить. Тех я со своим разведбатом положил немало!

– Больше ничего вспомнить не можете?

– Не знаю! Даже не представляю, о чем думать!

– Пока достаточно! Но вам необходимо пройти процедуру опознания тел.

– Я понимаю. Надо, так надо!

Полковник немного замялся, и Лобанов это заметил. Он сказал:

– Мне кажется, вы что-то недоговариваете. Так, Александр Петрович?

Полковник встал, обошел стол.

– Вы правы. Понимаете, в своей жизни я видел много трупов. Жертв жестоких, изощренных убийств, но... Простите меня, но то, что сделали с вашей женой и дочерью, даже у меня вызвало шок!

– Что вы хотите этим сказать? – тихо, почти шепотом, спросил Лобанов. Голос его стал хриплым.

– Перед тем как убить, над жертвами издевались. Подвергали нечеловеческим пыткам. Их растерзали. В прямом смысле этого слова.

Внутри Лобанова все дрожало, но он находил силы держать себя в руках, хотя это давалось ему огромным напряжением воли.

– Продолжайте, полковник!

– Когда мы прибыли на место преступления, то увидели тела с многочисленными ранами, отрезанные головы, вспоротые животы... Больше не могу! Перед глазами стоит весь этот кровавый кошмар! Может, и не стоило вам этого говорить, но вы все равно бы узнали. Лучше уж все сразу! Утром убитых обнаружила соседка, которая сразу созвала весь поселок.

– Молочница, – автоматически проговорил Костя.

– Что вы сказали? – переспросил полковник.