Но мгновение переливалось в мгновение, и все они сливались в реки лет... Время от времени в подземелье вершились очередные богопротивные безжалостные жертвоприношения, и художник принимался за очередной холст... "Похоть", "Алчность", "Праздность", "Зависть"... Иногда художник, забывая о конечной цели заказчиков, даже увлекался процессом творения. А еще... Какая-то мысль, какое-то открытие, какая-то возможность... Художник, слив воедино весь свой талант, все свои знания и мистические откровения, которые не раз посещали его в этом подземелье, надеялся на что-то особенное... Связанное с последним полотном...

- Итак, синьор Ладжози, вы почти закончили свою работу, - голос Перуцци помешал Дмитрию разобраться в своих догадках. С удивлением он отметил, что, в отличие от сильно постаревшего художника, Перуцци ни капельки не изменился. Сегодня вы начнете седьмую картину. На ее создание вам отпущено три года и ни дня сверх того. И когда вы закончите ее, ваши мучения прекратятся навсегда. Ведь вы не боитесь смерти, не так ли, любезнейший?

- Мучения?! - вместо ответа ернически удивился Ладжози и взъерошил пятерней седую шевелюру. - Да разве же это мучения? Я еще никогда не был так захвачен любимым делом, как сейчас.

И Дмитрий чувствовал, что это правда.

- Браво! - Перуцци похлопал в ладоши. - Я не перестаю восхищаться вами. Годы не сломили вас, мой друг. И вы что же, довольны своей судьбой?

- Не нам судить о путях Господа, - ответил Ладжози серьезно.

- Ну хватит! - злобно сверкнул голубыми глазами Перуцци. - Я, кажется, запретил вам произносить это слово в этих стенах! И довольно разговоров. Сейчас перед вами предстанет очередная жертва. Картина, которую вы начнете нынче же, будет называться "Гнев".

Перуцци трижды щелкнул пальцами, и двое монахов свели по ступеням в зал немолодого, роскошно одетого человека со связанными за спиной руками и надменно поднятой головой.