Шагал Степанюк (был он кряжистым здоровяком) неуклюже, как казалось со стороны. Но Антон едва успевал за ним.

- Ну, берем машину? Или я вызову одноместную?

Вместо ответа Сухов остановился у ближайшего пульта магистрального селектора и нажал зеленую клавишу.

- ...и одарять кого-то счастьем... - напевал Степанюк.

Машина остановилась возле них минуты через три. Открылась дверца голубого геликомобиля. Митрофан пропустил Антона:

- Садись, тебе дальше ехать, а я в центре сойду.

- Торопитесь? - спросила машина.

- Нет, но и терять время... Прекрасный день сегодня выдался, не правда ли?

- Для меня все дни одинаковы, - ответил геликомобиль. - Плохо только, когда пассажиров нет. Куда едем?

Они назвали адреса, и машина тронулась с места.

- Мы с тобой завтра не вместе работаем?

- Мог бы не напоминать про завтра, - раздраженно, но с улыбкой сказал Степанюк. - Завтра у меня Гирзанич оперирует...

Антон Сухов заговорил про операции и сам удивился, что думает о них.

За окнами машины пролетали дома, деревья, фигуры прохожих... Женщину с ребенком Антон заметил издалека. Почему-то припомнились ему маленький Витасик и Вероника... Как они все тогда были счастливы! Радовались каждому пустяку, как дети. Но почему, как все улетучилось? Исчезло сразу. Случались и раньше размолвки с Вероникой, даже ссоры, но Антон ни на мгновение не сомневался, что все это даже не временные осложнения, а просто смешные недоразумения. Прежде он не представлял себе жизни без Вероники. И в ее глазах тоже видел отражение настоящей любви. Теперь же начал думать, что все это ему когда-то лишь казалось. Но ведь ничто не исчезает бесследно. Какой-то шутник утверждал: если в душе поселилась ненависть, значит, были когда-то и зерна любви. Но сейчас даже ненависти в душе не чувствовал Антон. Ему самому казалось, что душа с какого-то времени опустела, в ней ничто не задерживалось, все проваливалось, как в старое ведро без дна...