Марк Энс прикрепил шлем и направился в деклимационную камеру. Вскоре мы увидели его на экране внешнего обзора. Голубой комбинезон с оранжевой шестеркой и серебристый полупрозрачный шлем в ярких лучах Центы оживили коричневое однообразие каменной пустыни. Одиннадцать кресел по периметру круглого зала облегали наши уставшие тела. Двенадцатое — пустое — сохраняло на своей поверхности едва заметное углубление. Тогда никто из нас и подумать не мог, что парень не возвратится никогда. Я смотрел, как он медленно удалялся, голубое пятнышко на экране уменьшалось, пока не потеряло полностью цвет, превратившись в темную точку на небосклоне.
Связь с инженером была включена, но Марк Энс шел минут десять, не проронив ни слова. И вдруг воскликнул:
— Непостижимо!
Потом почему-то рассмеялся громко, и показался нам этот хриплый смех жутким.
— Непостижимо! — повторил и опять захохотал.
Связь оборвалась внезапно. И почти сразу же послышался странный звук, похожий на звук вибрирующего камертона. Громкость его то возрастала, то снижалась, неритмично пульсируя. Мы слышали его в кабине таким, каким он был за пределами корабля — на табло звукового усиления светилось:
«НОРМА».
Дрожащий стон далекого камертона переполнял округлый зал, и какая-то потусторонняя прохлада разливалась в наших телах.
— Довольно! — Федор Драголюб решительно встал, подбежал к пульту и нажал шестую клавишу связи. — Приказываю немедленно возвратиться!
Но ответа не было.
И вновь полетели в эфир слова приказа. А в ответ — лишь высокий звук вибрирующего камертона дрожал уже так тихо, что казалось — возникал он где-то в глубинах памяти.
Каждый едва сдерживал свое волнение.
— Следует немедленно идти на поиски, — вскочила Зоряна. — Молодой, неопытный… Какое ребячество… — пыталась успокоить себя и нас.