- Подходяще, - продолжил голос, когда его обладатель вышел из теней, подступая к ним твердым, размеренным шагом, игнорируя неловкость. Глаза Рафен встретили угрюмый взгляд пепельного лица. Черные волосы ниспадали на широкие плечи воина и намек на что-то - скрытая угроза - играла на его губах.

- Милорд... - Тон Криксоса изменился и Рафен почти смог представить себе выражение смущения на лице технодесантника.

- Я пришел, чтоб стать свидетелем, - ответил он на не заданный вопрос.

Вновь прибывший остановился перед Рафеном и Кровавый Ангел не отвернулся, когда непоколебимый пристальный взгляд десантника опустился на него. Он понял, что смотрит в глаза легенде; или, как сказали бы некоторые из его братства, кошмару.

Генное проклятье Кровавых Ангелов, смертельный недостаток был наследием их давно умершего примарха и проявлялся в них в виде Красной Жажды и Черной Ярости.

Две стороны одной и той же траурной монеты, обе объединено подталкивали нормальных боевых братьев к безумию берсеркеров, из которого не мог вернуться ни один, если их железный самоконтроль незаметно ускользал. Рафена затронули края этой великой ярости на Сабиене и воспоминания об этом моменте до сих пор холодили его сердца, когда он возвращался к нему. Он взглянул в пропасть, глубоко в своей душе и отпрянул от края, пока не стало слишком поздно - но не многим так везло. Проклятье лежало на сердце каждого Сына Сангвиния, как на Кровавых Анеглах, так и на преемниках... и некоторые заходили слишком далеко в безумии. Слишком далеко даже для последнего шанса на искупление в Роте Смерти. Когда этот ужас забирал разум и душу боевого брата, оставалось только лезвие Топора Палача.

И это лезвие сейчас покоилось на плече стоящего перед Рафеном воина, того, кого они называли Избавителем Потерянных, старшего капеллана.

- Я Асторат, - нараспев произнес он и в этот раз обнажил зубы, - твое имя известно мне, брат Рафен.