Не более локтя отделяло пятки повешенного от поверхности камня. Специальная система подземных водных коммуникаций позволяла заполнять колодец водой либо опорожнять его. Смысл экзекуции заключался в следующем: в течение нескольких часов уровень воды в колодце медленно падал, деревянный щит с камнем опускался, верёвка, привязанная к ногам осуждённого, натягивалась; в конце концов наступал момент, когда вода из колодца уходила совсем, щит опускался на дно, а гигантский камень, в несколько тонн весом, потеряв опору, оказывался в подвешенном положении — тело несчастного осуждённого, не в состоянии выдержать страшной нагрузки, разрывалось пополам.

На самой вершине холма, у подножия трёх виселиц, горел костёр. Четверо стражников, поставленные охранять казнённых, грелись у огня. Сотник, самый старший из них, придирчиво разглядывал длинный хитон и качал недовольно головой. Хитон был старый, поношенный, в заплатах. Остальные трое, кутаясь в плащи, с нетерпением ждали его решения.

— Я беру его себе, — наконец заявил сотник, окидывая их упрямым взглядом.

— Это несправедливо, Фал! — вскочил самый молодой из стражников, подогретый изрядной дозой мутного дешёвого вина. — Спор должен решить жребий!

— Я беру его себе! — с вызовом повторил сотник, опуская ладонь на рукоять меча.

— Ты не должен так поступать, Фал, — заметил третий стражник, вороша тростью пылающие угли. — Делёж должен быть честным. Кинем жребий.

На фоне ночного светила, словно немой укор алчным палачам, чётко обозначились очертания средней виселицы — той, где доживал последние свои минуты Учитель. Старый хитон, ставший причиной спора, принадлежал ему.

— Кинем жребий, — заявил четвёртый стражник, могучий воин с торсом быка и головой, подобной пивному бочонку. Поднявшись, с громким хрустом расправил он затёкшие плечи. — Справедливость превыше всего.

Фал, старый воин Императора, с глубоким шрамом на правой щеке, делавшим свирепое его лицо уродливо-безобразным, процедил зловеще сквозь зубы: