— Разве нуждается в спасении тот, кто сам пришёл спасти? — снова зашептал Учитель. — Нет, брат мой, спасение нужно не мне — спасение нужно миру, погрязшему в грехе, пороке и неверии… Подойди ближе, Наон, мне трудно говорить…

Юноша приблизился вплотную к виселице.

— Прими заботу о матери моей, брат, она одинока и несчастна. Вверяю её тебе, Наон. Все бросили меня, — воспалённые губы его чуть заметная тронула усмешка, — но я не виню их за трусость и малодушие — они ведь люди. Ты, мой самый любимый ученик, единственный пришёл проститься со мной. Благодарю тебя.

Наон смахнул случайно набежавшую слезу.

— Учитель!..

— Не оставляй пути, на который наставил вас Господь, — это путь истины и света. Я хочу, чтобы ты жил долго, Наон, очень долго — твоя жизнь нужна людям.

— А твоя, Учитель? Разве твоя жизнь на ценнее моей? — чуть не плача, воскликнул ученик.

— Не в жизни моей, а в смерти моей нуждаются люди, ибо смерть моя спасёт их от греха.

Он застонал: верёвка, стягивающая ноги его, натянулась. Кровавый пот выступил на лбу Учителя.

— Это конец, Наон, — теряя сознание, зашептал он. — Иди с миром и помни обо мне… Мама!..

Одна из женщин бросилась к виселице и упала на колени.

— Сын мой! — крикнула она срывающимся голосом. — Не уходи, останься…

— Я вернусь, мама… прощай… О!..

Вода медленно уходила из-под ног его. Камень, неподвижно на деревянном щите лежащий, вдруг шевельнулся, словно разбуженный, и заворчал глухо.

— Прощай, мама…

Уже захрустели кости, заскрипели путы, затрещала старая, уродливая, дождями изъеденная и солнцем иссушенная, виселица…

Наон выхватил меч.

— Я спасу тебя, Учитель! — исступлённо закричал он.

— Нет, брат…

Словно из-под земли, у виселицы вырос сотник Фал. Ловким ударом вышиб он меч из руки юноши и, оскалив зубы, с холодной яростью произнёс:

— Ты поднял руку на воинов императора! Ты подлежишь смерти, раб!.. Возьмите его, солдаты!