– Твой отец не хуже любого из них, – кивнула она. – Даже лучше!

Кристофоро показал на роскошные ткани, расстеленные на столе.

– Вот же материя! Почему отец не может одеваться, как те господа? Почему он не может говорить, как они, одеваться, как они? Тогда-то дож относился бы к нему с уважением!

– Дож посмеялся бы над ним, – ответила мать. – И все другие тоже. А если бы он продолжал строить из себя синьора, кто-нибудь из них пронзил бы рапирой твоего отца, как нахального выскочку.

– Почему они смеялись над ним, но не смеются над другими людьми, которые одеваются и разговаривают так же, как они сами?

– Потому что они – настоящие господа, а твой отец – нет.

– Но если дело не в их одежде и языке… значит у них в крови есть еще что-то? Они совсем не показались мне сильнее, чем отец. У них такие тонкие руки, а сами они… во всяком случае многие, – такие толстые.

– Отец, разумеется, сильнее их. Но у них есть шпаги.

– Тогда пусть и отец купит шпагу!

– Кто же продаст шпагу ткачу? – со смехом сказала мать. – Да и что отец будет с ней делать? Он никогда в жизни не брал ее в руки. Он просто себе пальцы отрежет!

– Этого не случится, если он попрактикуется, – возразил Кристофоро. – Если он научится владеть ею.

– Не шпага делает из человека знатного господина, – сказала мать. – Господами рождаются. В этом-то все и дело. Отец твоего отца не был синьором, потому и отец им не стал.

Кристофоро на мгновение задумался.

– А разве не все мы произошли от Ноя, спасшегося после потопа? Почему дети из одной семьи – синьоры, а дети из семьи отца – нет? Нас всех сотворил Бог.

Мать горько рассмеялась.

– А-а-а, вот чему научили тебя священники? Хорошо, если бы ты увидел, как они пресмыкаются перед знатными господами и плюют на всех нас. Они считают, что Бог больше любит знатных господ, однако про Иисуса Христа так не скажешь. Для него все люди были равны!