Ребята с заводов называли их «белыми шляпами». Все эти команды менеджеров, которые устраивали туры по заводам, пожимали руки, улыбались из-под безупречно чистых белых касок, пытаясь вписать свое текущее окружение в схему последних международных приобретений компании. Больше всего их интересовали исследования. Здесь этих менеджеров было трудно вычленить из толпы «пиджаков», которые ежедневно отирались в лаборатории. Порой я затруднялся понять, с кем разговариваю. Но за две вещи я мог поручиться. Менеджеры обычно превосходили возрастом девушку, которая сейчас стояла передо мной. И они всегда, вплоть до нынешнего момента, были мужчинами.

Я объяснял все так же, как всегда. Ну, или, может, чуть более красочно. Вероятно, я немного рисовался. Не знаю.

— Никель-титановые сплавы, — произнес я. Открыв сушильную печь, я вытащил из нее небольшую полоску стали. Она была длинной и узкой, вырезанной почти по форме линейки.

— Сначала берем сталь, — сказал я, держась за полоску металла, — и нагреваем.

Я зажег бунзеновскую горелку и поднес сталь к пламени. Ничего не происходило десять, двадцать секунд. Она смотрела на меня. На мгновение я окинул себя внутренним взором: голубые глаза, следящие за нагревающейся сталью, короткие волосы, встопорщившиеся над защитными очками. Еще один техник-маньяк, еще один одержимый. Это был стереотип.

Пламя лизало края самого обыкновенного металла.

Я улыбнулся, и вдруг металл пошевелился.

Он сократился, словно мускул, словно живое существо, закручиваясь ленточкой, завитком, спиралью.

— Это вызвано реструктуризацией на микро- и наноуровне, — пояснил я. — Изменение формы происходит из-за фазовых превращений. Холодный — мартенсит, горячий — аустенит. Сталь запоминает свои предыдущие формы. В разных фазах она может принимать разный вид.