К счастью для бромлинских сердцеедок, Глэдис была слишком умна для этого.

   - Виржиния, вы просто не представляете себе всю значимость удивительной находки мистера Уэста. Это удача, такая редкая удача! - эти слова я слышала уже не в первый раз с тех пор, как предложила Глэдис поехать вместе на выставку. - Нинген умер необыкновенно рано, ему и тридцати пяти не сравнялось. Он оставил после себя лишь семьдесят девять полотен. Вдумайтесь в это число, Виржиния - как это мало для человека столь огромного таланта! И потому эта найденная картина марсовийского периода его творчества так важна.

   - Да, конечно, - я кивнула рассеянно, всматриваясь в серую хмарь за окошком автомобиля. Ехать мы решили вместе, потому что экипаж Клэйморов нужен был сегодня супругу Глэдис - причем на весь день. - У нас, кажется, была одна его картина. Отец любил импрессионизм и купил ее еще при жизни мистера Нингена - кажется, у него лично. За три эсо, если я не ошибаюсь. Это около пятнадцати рейнов по-нашему.

   Глэдис так резко развернулась ко мне, что я инстинктивно отшатнулась. Взгляд из-за блестящих стеклышек лорнета более подобал хищнику, вставшему на след, чем леди.

   - Что за картина?

   - "Островитянка, вернись!"

   - Та самая! Святые небеса! Виржиния, почему я узнаю об этом только сейчас? - воскликнула Глэдис с неподдельным энтузиазмом и тут же сама себе ответила: - Впрочем, вопрос риторический. Вы, дорогая, никогда не интересовались искусством - увы.

   Я спрятала улыбку.

   - Что поделать - такой у меня практический склад ума.

   Лайзо, до сих пор изображавший примерного водителя в низко надвинутом кепи, позволил себе фыркнуть еле слышно.