— Тебе с такими речами шутом работать нужно. Самое для тебя ремесло, — сказал герцог.

— Ага. И рост у меня подходящий, — ухмыльнулся коротышка.

— Ты можешь стать и еще короче, — сказал герцог. — Уж тогда-то тебя точно от земли не видать будет.

— Вряд ли тогда это будет меня интересовать, — отмахнулся коротышка.

— Шутов, по крайности, не казнят, — заметил герцог. — А то с таким языком твоей голове недолго красоваться на твоих плечах.

— Пока вроде при мне, — коротышка потешным жестом ухватился за голову, словно проверяя, на месте ли она.

— Не иначе что чудом господним, — сказал герцог.

— Неустанно воздаю Ему хвалу, — подхватил коротышка.

— Ты б Его лучше не гневил понапрасну.

— Не могу не гневить. Не выходит. Таким уродился.

— Слушай, а может, ты ко мне шутом пойдешь?

— С чего бы это?

— Ну… я дам слово не рубить тебе голову… — предложил герцог. — Даже если ты будешь на мою собственную ежедневно выливать ведро помоев.

— Да на кой я вам сдался? — досадливо спросил коротышка.

— Хочу поучиться жить, — ответил герцог. — Все время выживать, говорят, вредно для здоровья.

Карлик вздохнул. В его глазах колыхнулась глухая затаенная боль. И тоска. Так много тоски. Весь мир можно отравить этой тоской.

«Спокойно, парень. Не ты один носишь в себе такое. Однако много же в тебе этого, бедняга!»

Еще миг, и коротышка овладел собой. На лицо вернулась прежняя нагловатая ухмылка. И глаза стали прежними: умными, цепкими и… закрытыми. Захлопнулась в них какая-то дверка, за которой колыхался этот бездонный колодец боли. Дерзкий веселый наглец вновь занял свое место за столом напротив герцога.

«А ведь это и в самом деле его место, — подумалось герцогу. — Его по праву, хоть у него и права-то такого нет да и откуда бы ему взяться?»