– Это из-за грязи, – слабый голос опасно дрожит.

– Неправда! Я всегда убираюсь в своем углу! Там чисто!

– Не из-за этой грязи. Из-за другой, невидимой. Она в воздухе, которым мы дышим, в воде, которую пьем, – слова прерываются судорожным вздохом. – Очень много ее Наверху, но и здесь от нее не спастись, не укрыться… Мы болеем от нее, а крысы становятся больше и злее…

– Не плачь, бабушка! Ты расстроилась, что у тебя меньше пальчиков? Хочешь, я отрежу и отдам тебе один свой! У меня и на ногах по шесть!

– Спасибо, маленькая, не надо. Работай дальше.

Слышно увлеченное сопение.

– Бабушка, – хозяйка звонкого голоса не может молчать долго, – а как называется то, чем мы тут с тобой занимаемся?

– Раньше, когда мы еще были людьми, это называлось искусством…

– А теперь мы не люди?

– Существ, которые живут так, как мы, людьми назвать нельзя, – слабый голос звучит задумчиво, – теперь мы всего лишь твари, как крысы, тараканы или черви…

– А папа сказал, что у нас есть ум, а у крыс – нет!

– Если бы у нас был ум, то мы бы не пустили в ход те ужасные штуки, которые породили невидимую грязь. Но ты не отвлекайся, а то не успеем закончить. Придет мама и позовет тебя собирать слизней.

Вновь стучат друг о друга маленькие твердые предметы.

– Вот, бабушка, все. Места больше нет.

– И что у нас получилось?

– Ожерелье, – сложное слово выговаривается с гордостью, по буквам, – я могу повесить его на шею?

– Да, только закрутим концы проволочки, чтобы она не оцарапала тебе кожу. Вот, очень красиво!

– Правда? А какие еще штуки можно делать этим… искусством? Или только ожерелья?

– Раньше можно было многое, – пауза, во время которой мягко шуршит ткань, – вот, смотри.

– Ооо! Что это?

– Одна из немногих вещей, которые я сохранила от жизни Наверху. Это называется диадема, она досталась мне от моей бабушки.