Антон поднялся и побежал вниз. Эфир вздыхал, сопел, вскрикивал. Кто-то тихо матерился. Часть спецназовцев без напоминания заняли вокруг места боя оборону с задачей не допустить внезапного нападения. Часть занималась осмотром трупов. Доктор группы Гайнулин Ринат, которого называли не иначе как Татарин, уже разрезал ножом залитую кровью одежду на рыжеволосом боевике. Джин о чем-то говорил с сидевшим на земле бандитом, которого Антон поначалу принял за Монгола. Позади него, стоя на одном колене, Шаман водил стволом автомата по склону, с которого спускались Антон и Дрон. Стропа связывал за спиной руки лежащему на животе коротышке.

Одного взгляда Антону было достаточно, чтобы понять – перед ним не Умалат Резоев.

– Как тебя зовут? – спросил его Джин.

– Ты чеченец? – проигнорировал вопрос бандит.

– Ну и что?

– Почему не спрашиваешь на родном языке? Совсем русский стал, да?

Бандит, как говорится, играл на публику.

Джин переложил автомат из правой руки в левую и схватил его двумя пальцами за нижнюю губу.

– М-м-м! – застонал бандит. Из глаз брызнули слезы.

– Будешь говорить?

Антон уткнул глушитель «Винтореза» в пах пленнику и весело подмигнул Джину:

– Хочешь, помогу?

– Мопса мое имя, – простонал бандит. – Керзоев. Я из Шали.

– Кто главный? – Антон обвел взглядом валяющихся в разных позах убитых, задержал его на раненом и вновь уставился на Мопсу.

– Висангари, – бандит показал взглядом на боевика, лежащего лицом вниз слева от него.

– Куда и зачем шли?

Джин отпустил губу.