А что мне было делать? Ведь иного выбора, как и всегда, у меня не существовало.

Так и шла моя жизнь. День за днем, неделя за неделей. Я учился, отдыхал, глотал горсточку таблеток для укрепления памяти и снова учился. Общие науки постепенно сменялись науками глубоко специализированными. Я изучал биохимию, радиофизику и неевклидову геометрию. В то время как мои бывшие одноклассники с горем пополам учились возводить двойку в шестую степень, я уже довольно неплохо разобрался в основах интегрального исчисления и даже спросонья мог четко и ясно доказать любому желающему меня выслушать, что для замутнения мозгов американских спутников-шпионов сегодня гораздо выгоднее использовать углекислотный лазер, чем гелий-неоновый. Причем сделать это я мог на любом из шести известных мне языков.

Обычную школьную программу к горячему ликованию моих учителей я выучил всего за год.

Собственно, кроме как грызть основы мировой науки, мне было просто нечего делать. В том здании, расположенном далеко за городом и обнесенным забором с колючей проволокой, не было детей кроме меня, а взрослые, по возможности, старались держаться в стороне. Кошек или собак мне заводить не позволяли. Даже аквариумные рыбки были для меня настоящим табу. Короче говоря, дружить и играться мне было совершенно не с кем. Зато вместо игрушек у меня была довольно обширная библиотека - целая комната, под самый потолок заваленная разнообразными книжками. К сожалению, большая часть книг повествовала о проблемах сугубо научных, а та малая толика художественной литературы, которая каким-то чудом туда попадала, была сплошь на иностранных языках. Причем, стоило мне только освоить тот или иной язык, как соответствующие книги моментально исчезали из библиотеки, а вместо них появлялись точно такие же, но на неизвестном мне пока языке. Таким своеобразным способом местные умы пытались стимулировать меня изучать иностранную речь.

Я был одинок как никогда в жизни. В этом доме вместе со мной жили не меньше трех десятков человек, но уж лучше бы я был один.