— Да что вы, Михаил Николаевич, — сказал тот. — Покойник к старостиной корове близко не подходил. Он ведь смертным боем боялся всего, что бодается. Фобия! — поднял он палец.

— Фобия, — повторил Проторин и с тайной надеждой спросил: — Будете другой машины дожидаться?

К его радости, Сквозцов уныло махнул рукой.

— Толку-то! Все утро стою. Решил вот махнуть в Реч, пока дороги окончательно не развезло. Туда лавка приехала, а в ней продается специальный молоток для лечения коров. Им так легонько тюкаешь ей меж рогов, и она здорова.

— Дорого стоит? — спросил Проторин, когда они уже шагали по дороге. — Молоток?

— А Молоток-то не дорого, — отозвался Сквозцов, усердно перешагивая озерца воды. — Лечение дорогое, поэтапное, так ведь они мне еще за прошлый год задолжали. Контора и задолжала. А теперь, говорят, лечи в долг, деньги только к лету будут. Так я что? Решил молоток пока за свои деньги купить, а там видно будет.

— А заплатят?

— Так старостина ведь корова, — удивился Сквозцов. — Конечно, заплатят. Только об этом и говорят. Мания! — поднял он палец.

Идти было еще далеко. Над расхлябанной дорогой висело голубоватое, цвета весеннего ледка, небо с парой тонких белых росчерков, точно оставленных коньками-самолетами. Деревья стояли еще не одетые, и, словно пользуясь этой наготой, ветви их усеяли галки, неподвижные, будто замерзшие. Все вокруг словно ждало чего-то, одна грязь, живая и беспокойная, активно чавкала под ногами. Скоро Проторин выглядел так же, как Сквозцов, даже посох стал сверху донизу заляпан грязью.

— Ну, а на селе-то что слыхать? — спросил он замолкшего Сквозцова.

— Порядку нет, — сердито отозвался тот, борясь с жижей. — Посевная скоро, а единственного механизатора леший взял.