— Сюда, ребята, — приказал сержант, выводя их на полянку. — Здесь повсюду медяшки. Оставлять их тут нельзя, а то наше командование надерет нам задницу, в этом уж можно не сомневаться. По окончании работы — горячий кофе, сигареты, шнапс, все, как всегда.

Луны не было. Ночь была темной и ясной, давящей. Заключенные, повернувшись спиной к немцам, рассыпались цепью.

— Медяшки перед вами, их целая тонна. Надо все убрать, пока не пошел снег.

Снег? Но ночь была ясной.

Шмуль покорно запустил пальцы в грязь и нашел гильзу, затем еще одну. Было ужасно холодно. Он огляделся. Охрана ушла. Заключенные остались одни на полянке. Где-то далеко маячили темные тени деревьев. Над ними нависли звезды — пыль, замерзший газ и крутящиеся огненные колеса. Очень далекие, недостижимые. Поляна была еще одной бесконечностью, она все тянулась и тянулась. Они были одни.

— Глядите-ка, уснул, — засмеялся кто-то.

Еще один человек аккуратно лег на поляну, прижав плечи к земле. — Эй вы, шутники, нам ведь из-за вас достанется, — сказал все тот же смеющийся голос.

Еще один лег.

И еще.

Все они расслабленно падали, слегка поворачиваясь, колени у них подгибались, туловище застывало на месте, потом медленно клонилось вперед.

Шмуль остановился.

— Они в нас стреляют, — совершенно прозаично объявил кто-то. — Они стреля…

Пуля оборвала его фразу.

Только умоляющие вскрики нарушали покой ночи; больше не слышно было никаких звуков.

Пуля попала в горло стоящему рядом со Шмулем человеку и опрокинула его на спину. Еще один резко упал и начал булькать и хрипеть залитыми кровью легкими. Но большинство, получив пулю в смертельные точки, голову или сердце, погибали тихо и быстро.