— Вы ничего не поняли, — вздохнул я. — Властные структуры — это вторично, это не имеет никакого значения. Империя есть раковая опухоль человечества. И она должна быть уничтожена полностью, до последней злокачественной клетки.

— Вы хотите сказать, что каждый человек…

— Да. Каждый, рожденный и воспитанный в Империи, несет на себе печать проклятья. Лишь очень немногие нашли в себе силы и желание освободится от этого имперского наследия, большинство из них уже за границей.

— Неужели вы рассчитываете уничтожить всю нацию?! — он смотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Система уже уничтожила миллионы, не встретив ни малейшего сопротивления, — проинформировал его я. — Даже те, кому уже нечего терять, покорно выполняют приказания расстрельной команды. Я же говорю — это безумие, это агония. Маховик террора будет раскручиватся и дальше, и ничто не сможет его остановить. Конечно, речь не идет о физическом уничтожении до последнего человека. Но на каком-то этапе Империя окажется настолько обескровлена, что рассыплется, и ее остатки будут ассимилированы соседними народами. Имперская нация прекратит свое существование.

Теперь в его глазах был страх — причем не только страх за свою жизнь.

— Вы… — он медленно подбирал слова, — ошибаетесь самым ужасным образом. Да, конечно, Империя принесла в мир много зла. Но великая культура…

— Маргинальное общество всегда создает плодотворную почву для художника, — усмехнулся я. — Норма скучна и неинформативна, патология же как раз и представляет собой основной предмет подлинного искусства. Но достижений культуры прошлого никто ведь не отменяет, что же касается будущего, то я сомневаюсь, что стремительно деградирующее имперское общество сможет еще создать что-нибудь грандиозное. Хотя, даже если и так — угроза порабощения, нависшая над всем человечеством, слишком серьезна по сравнению с угрозой лишиться пары ненаписанных романов.