- Ага. И содержатся у нас больные, приговоренные к высшей мере излечения. Эй! Ты чего, уснул? - Капитан нетерпеливо постучал карточкой по стене. - Сколько думать можно?

Словно в ответ на гнев начальника, над считывающим устройством перемигнулись красная и зеленая лампочки.

- Ага, - капитан опять провел своей карточкой через щель, якобы случайно заслонил от меня клавиатуру, набрал код. - Лейтенант, сосчитайте еще раз.

- Раз, два, три, четыре, пять, шесть. На стене приветливо загорелась зеленая лампочка.

- Вот и все...

- Секунду, - перебил я Сомова. - Капитан, не называйте меня по званию. Неудобно, все сержанты, а я офицер. Лучше просто по имени. И на ты. Незачем привлекать внимание.

- Хорошо... Слава. Так?

- Да, спасибо.

- Отлично. - Капитан повернулся к стене, и она раздвинулась.

Никак не могу понять, почему в тюрьмах так любят синий цвет? Нежно-васильковая униформа, лазоревые папочки с личными делами, голубые стены, индиговый пол, бирюзовый потолок из газосветных плит. Нулевая секция представляла собой стандартный тюремный блок на пять камер с карцером. Выглядело это как коридор два на пять метров с шестью дверьми из прозрачного пластика по стенам. В торце коридора стоял привинченный к полу ультрамариновый стол и такой же стул, за ним виднелись две двери. Одна, как я помнил, в ванную комнату, другая в кладовку. Витал легкий запах озона следуя заложенным еще в средневековье традициям, тюрьма щепетильно заботилась о здоровье приговоренных.

- "Психованную" опять кормят, - отвлек меня от осмотра капитан. За прозрачной дверью карцера трое надзирателей пытались удержать на полу заключенную, манипулируя при этом тарелками, большой воронкой и стаканом. Женщина выглядела так, словно обед просто вывалили ей на голову. - Уже третий год одно и то же. Глухой случай.

- А она точно нормальная?

- Я не уверен, но врачи говорят, что в норме. Ладно, ты на нее еще налюбуешься. Давай лучше пароль проверим. Открой четвертую камеру.