В бабкиной квартире с ободранными обоями Тирь смотрелась как родная, эта же – совсем другой коленкор... Точно зачарованный, Аркаша стоял и смотрел на нее, не зная, что сказать. В черных, непрозрачных, будто бы лаковых глазах Альты вспыхивали и гасли золотые искры – так же, как вспыхивали на ее розетке в акустической форме. Лицо у нее было тонкое и красивое, ледяное и задумчивое. В форме электроинструментов живые обычно выглядели ярче и шикарней, чем в классической. Аркаша попытался представить Альту в электроформе – не сумел. Он робко улыбнулся ей.

- Альта Маргарита, - второй раз представил гитару Самыгин. У него был очень довольный вид. – Альта, это ваш исполнитель, солист, Аркадий...

- Да, - сказала она. Каша впервые услышал ее человеческий голос. Голос был... необыкновенный.

За спиной у Каши что-то упало. Он вздрогнул.

- Добрый вечер, - с улыбкой сказал Самыгин.

Аркаша медленно обернулся.

В дверях квартиры стояла Тиррей, еще более лохматая, чем обычно. В зеркало последний раз она смотрела неделю назад. Карандаш для глаз плыл вниз по щекам.

- Аркашика, - проговорила она.

- Тирь, я это, – выдохнул Каша в наступившей – прямо на него – тишине. – Тебе будет лучше... я не хочу, чтобы тебе плохо было со мной... я...

Глядя мимо него, Альта Маргарита протянула руку. Тиррей, посмотрев на товарку исподлобья, вышла на лестничную площадку – босая. Аркаша думал, что гитары возьмутся за руки или что-то в этом духе, но они просто смотрели друг на друга: Тиррей – враждебно и гордо, Альта – отстраненно и почти ласково.

Тиррей отвела взгляд первая.

- Я старалась, - тихо сказала она.

Боязливыми мелкими шагами, опустив плечи и голову, шла она за Самыгиным и не оборачивалась. С минуту Аркаша смотрел ей вслед – они уже скрылись в лифте, а он все смотрел.

Чувство было... Не было никакого чувства.