- Попробую, - пробурчал Громов.

Рубен усадил его за пульт в противоположном от меня углу комнаты, надел ему на голову обруч, объяснил функции ручек на пульте и включил мой сигнал. Громов сам довел его до своего уровня, медленно поворачивая верньер настройки.

Я заметил этот момент: Громов вздрогнул и прищурился. Рубен тихо сказал ему:

- Петр Нилыч, надо закрыть глаза...

В ярко освещенной комнате метрах в семи передо мной сидел грузный лысый человек с закрытыми глазами и черной полоской обруча на лбу. Я в упор смотрел на него...

Белая и зеленая стена, стол, пульт - и вон там, на стуле, он, председатель комиссии, наш первый судья...

Вот он поднес руку к голове, провел по лбу, махнул рукой. Не открывая глаз, поднялся со стула, сделал неловкий шаг в сторону... Вернулся, нащупал руками стул, сел.

Сказал негромко, хриплым голосом:

- Первый раз в жизни вижу себя с закрытыми глазами...

Я вынул из кармана номерок от пальто и с секунду смотрел на него. Громов сказал:

- Номерок от гардероба, кажется, сто восемнадцать.

- Совершенно точно, - сказал я и бросил номерок на стол.

Иоффе быстро взял номерок и повторил:

- Номер сто восемнадцать.

Галкина сказала:

- Между профессором и Сергеем надо поставить ширму...

Профессор вдруг крикнул:

- Сергей, пожалуйста, закройте глаза. Я устал.

Я закрыл глаза. Профессор попросил Рубена выключить в комнате свет. Рубен исполнил просьбу.

В темноте я различал, как Громов снял с себя обруч и положил его на стол. Потом он сам подошел к выключателю, щелкнул им и сказал:

- С меня, товарищи, довольно.

Грузно сел на диван, наклонив голову и прикрыв глаза ладонью.

Галкина подсела к Громову, дала ему что-то успокаивающее, начала массировать ему шею и сказала:

- У профессора перенапряжение... - Она показала Рубену кардиограмму Громова.