Второй и третий раунды прошли по сценарию первого — Гроссмейстер старательно удерживал дистанцию; беспрестанно маневрировал вдоль канатов, уходя от кулаков-кувалд тяжа и изредка, аккуратно контратаковал. Соперник, в свою очередь, гонялся за ним по рингу, пытаясь загнать в угол и провести серию мощных ударов. Невзирая на очевидную разницу меж физическими данными боксеров, зрители освистывали оборонительную тактику Торбина — толпа жаждала жестокого зрелища, а не противостояния интеллектов.
После гонга, ознаменовавшего начало четвертого раунда, Стас допустил ошибку. Оппонент вышел из своего угла чуть медленней, чем раньше; перчатки были опущены ниже и уже не прикрывали подбородка; дыхание явно не успело восстановиться во время короткой паузы. Видимо, все это и подтолкнуло Гросса на включение активных действий. Противник пропустил пару чувствительных крюков, одарил его недоуменным взглядом и, не обращая внимания на притихшую толпу, стал понемногу отдавать инициативу. Однако минутой позже, воспользовавшись сократившимся меж ними расстоянием, сам набросился на Станислава…
Очнулся лейтенант на полу. Открыв глаза, он увидел судью, выбрасывавшего пальцы и называвшего цифры под оглушительный рев трибун:
— Четыре!.. Пять!.. Шесть!..
К «десяти» парень твердо стоял на ногах, но противник, глядя на него из-под лобъя, ждал команды «бокс», желая окончательно добить ослабленную жертву. Однако на сей раз ошибся он…
Команда на продолжение боя слетела с уст рефери одновременно с гонгом и здоровяк, недовольный отсрочкой победы, поплелся в угол, где два довольных секунданта не преминули поздравить подопечного с близким успехом.