Сам отправился в логово… И что за обычай такой идиотский — посылать старшими групп командиров бригады!? Чай они уж к своим-то годкам досыта по лесам навоевались, да в атаки набегались, так нет же — мотыжь без передыху!.. Какой вояка из пятидесятилетнего человека!? Он в штабах должен карты малевать, пополнение уму разуму учить, да какаву с молоком прихлебывать, а не предлагать себя в заложники… И что у нас за страна такая!? Куды ни стрельни — непременно в лоб дурака попадешь!..

История гибели Львовского до сих пор вызывала множество пересудов. Пожалуй, только молчаливый Торбин не принимал участия в дебатах о причинах безвременной кончины командира «Шторма». «К чему ворошить пепел? — рассуждал он, каждый раз уходя от этих споров. — Полковник не мог поступить иначе, не имел права… Да и не было у него в то холодное осеннее утро других вариантов…»

К Серегиному беззлобному ворчанию капитан давно привык, посему слушал друга в пол уха и размышлял о своем.

— Вот и завтра с нами Щербинин едет… — в полголоса брюзжал тем временем старый снайпер.

— Разве? — негромко удивился Стас, не отрывая взгляда от портрета бывшего командира.

— Точно говорю — едет. Сегодня видел его командировочное удостоверение в строевом отделе.

— Что ж, на то воля божья. Лишний опытный офицер в Чечне — не помеха…

Несколько минут они стояли неподвижно и молча, вспоминая Алексея Эдуардовича — человека бесконечно смелого, мужественного и бескомпромиссного. Только порывы теплого весеннего ветерка легонько трепали темные волосы капитана Торбина. Его тонкие губы под почти прямым, с небольшой горбинкой, носом, казалось, что-то непрерывно шептали. Крепко сложенный молодой человек с правильными чертами лица и серо-голубыми глазами в сотый раз благодарил покойного Львовского за оказанную четыре года назад бесценную услугу. Тогда стараниями полковника, Станислав оказался зачисленным в элитный отряд специального назначения «Шторм».