— Вас срочно вызывает полковник Щербинин.
Офицер едва не выругался — и десяти минут не прошло, как прилег после часовой пробежки, да в самый последний миг передумал сквернословить… Стоявший перед ним младший сержант — всего лишь один из многих тысяч мальчишек, угодивших в чеченскую мясорубку отнюдь не по собственной воле. Для них, простых солдат — вчерашних школяров или, в лучшем случае — студентов, здешние бессонные ночи и ранения, продолжительные дневные марши и ночные тревоги были настоящим испытанием, способным до изнеможения измучить душу. Другое дело офицеры и контрактники, шедшие на войну сознательно. Страдали они, конечно, не меньше, но душевно были куда спокойнее…
— Сейчас буду, — только-то и ответил спецназовец, набрасывая на широкие плечи камуфляжку. Через минуту он неторопливо шел по ровной, безукоризненно выметенной дорожке меж стройных рядов армейских палаток.
В начале второй чеченской кампании здесь, под Ханкалой — на месте нынешнего, внушительного по размерам палаточного городка, был организован перевалочный бивак для небольших отрядов войск специального назначения. Теперь же лагерь разросся — имел несколько сотен метров в поперечнике; в центре возвышалось капитальное здание общей столовой с цветочными клумбами вокруг; на ровной площадке, что примыкала к северной стороне брезентовых «кварталов», разместилась эскадрилья транспортных и штурмовых вертолетов; по периметру базы располагались укрепленные бетонными плитами посты, а вокруг обширного поселения беспрестанно курсировали на БМД дежурные дозорные группы.
Обитель пожилого полковника находилась совсем недалеко — в паре минут неспешного хода. Но этого времени Торбину обычно хватало, чтобы полюбоваться красотами местной природы и насладиться дуновением легкого ветерка, несшего, обжигающий, после короткого отдыха в большом городе, чистейший воздух с перевалов Кавказа. По настоящему теплая летняя погода в здешних краях сменяла скоротечную весну рано — где-то в конце апреля, начале мая. Земля, обильно пропитанная талыми водами, просыхала; солнце к полудню поднималось высоко над горизонтом; на ветвях колыхалась свежая, ярко-зеленая листва…