«Турболет улетает через полтора часа», – подумал Акимов. И вдруг он понял, о чем говорит Быков.

– Сломал позвоночник? – спросил он. – И никогда уже не сможет летать?

Быков кивнул, не поднимая глаз:

– Никогда. А мы стартуем через неделю.

Тогда Акимов вспомнил ночь, многие ночи, яркий спутник «Цифэй» над горизонтом. И маленькую, хрупкую Нину, которая так счастлива, что они будут вместе и навсегда.

– Я понимаю, – сказал Акимов.

Быков молчал, глядя себе в колени.

– Я понимаю, – сказал Акимов. – Я тоже кибернетист. Вы хотите, чтобы я…

– Да, да, – сказал Быков. – Мы стартуем через неделю. У нас совсем нет времени… Да, конечно. Я тоже понимаю, это тяжело. Шесть лет туда и шесть обратно… И большой риск, конечно… Только… – Он растерянно взглянул на Акимова. – Вы понимаете, экспедиция немыслима без кибернетиста.

Акимов медленно поднялся.

– Что касается работы, – поспешно заговорил Быков, – пожалуйста. Вы можете работать во время рейса. Книги, микрофильмы, консультации… У нас есть отличные математики… Я понимаю, это слабое утешение, но…

Не год, не два, а двенадцать. Это будет двенадцать лет без Нины.

Акимов не знал, как он скажет ей. Он знал только, что в его глазах сейчас то же выражение мучительного напряжения, какое он видел сегодня в глазах Быкова.

Он повернулся и пошел к двери. На пороге он обернулся и сказал с горьким удовлетворением:

– Вы, оказывается, совершенно обыкновенный человек.

Быков стоял лицом к прозрачной стене, глядел на серое небо и думал: «Сколько лет говорили и писали о конфликтах между чувством долга и тягой к личному счастью. Но кто говорил или писал о человеке, который заставлял сделать выбор?»