— Ты и вправду сможешь поехать?

— Да-а… — сказал он не очень уверенно, стараясь убедить самого себя в необходимости отправиться именно сегодня.

Путь был недальний, но не из легких — две пересадки, а в воскресные дни транспорт переполнен.

— Так я одеваю Андрея… Да?

— Одевай.

— Для него это такая радость. Помнишь, он с полгода про утят вспоминал.

Словно невидимая жестокая рука опять сжала сердце.

— Нужно отдохнуть, развеяться. Заодно помогу Марусе. Крышу подправлю. Устал я… Восемь часов не отходил от операционного стола, да и аппаратура барахлила у анестезиологов… Мальчонке одиннадцать лет, чуть старше нашего Андрея…

— Не говори мне… Больные дети, операции… Ужасно… Я ни за что не смогла бы работать хирургом…

В комнату вбежала пятилетняя Ксения в голубой ночной рубашечке:

— Ма! Па! Андрей меня ущипнул!

Из детской комнаты сквозь громкую музыку донесся голос сына:

— Ябеда! Ябеда! Я только шутя…

— Значит, я собираю Андрюшу… Как хорошо, что ты решил поехать. Я все хотела тебя попросить или сама… Давно нужно было кому-нибудь из нас выбраться к ней. Маруся такая добрая и… такая несчастная… Может, ты и Ксеню возьмешь?

— Машенька, две пересадки.

— Да-да… прости, я не подумала. Тебе тяжело.

«Может, позвонить в клинику? Как там мальчик? Но ведь я сделал все, что мог. Не нужно сейчас думать о работе. Классическая коарктация аорты. Все прошло нормально. Скоро отпуск. Поедем к морю, а там, глядишь, и в горы махнем. Нужно бросить курить!»

— Ну вот, с самого утра, натощак… — укоризненно сказала жена и отобрала сигарету.

…Воробей сидел на проводе у верхушки старого почерневшего, слегка покосившегося столба и внимательно слушал бодрые мелодии, исторгаемые мощным динамиком.

Эта картина бросилась в глаза Василию Серпану, когда они с Андрейкой сошли на своей остановке.