Нестеренко замолчал, чувствуя, что сердится: не думал он, что здесь ему придется объяснять такие вещи!.. А Виталию Семеновичу было сейчас неловко. "Отшлепал меня мальчик, - думал он, искоса поглядывая на отчужденное лицо следователя. - Культурно отшлепал. Не мне бы такое спрашивать, не ему отвечать. Я увидел здесь скандал, а он - то, что следовало увидеть мне проблему".

- Как это было на самом деле! - с выражением повторил он. - Это вы совершенно правильно подходите, Сергей Яковлевич. Так что простите мне мой... м-м... такой приземленный вопрос. Именно так и надо подходить к истине - как к самостоятельной ценности, независимо от того, чью правоту она подтверждает или опровергает. Это житейская рутина нас заедает так, что стремимся мы, как пра-вило, к пользе. Не знаем, в чем смысл жизни вообще и человеческой в особенности, - а ведь себя так, будто знаем и осталось только накапливать пользу. А может, узнав все истины, поймем, что делать надо не то или не так?.. - Он помолчал. - Но что же там действительно было, со вспышкой этой, с Дмитрием Андреевичем? У вас есть конструктивная версия, Сергей Яковлевич? Ведь если, к примеру, просто так оспорить официально признанную версию тобольского антиметеорита, то даже если удастся доказать про канаву-"борозду", сразу поставят вопрос: а что же там еще могло быть? И действительно, вроде ничего иного предположить нельзя, а?

- Можно, Виталий Семенович, - твердо сказал Нестеренко. - Я перечитал блокноты Калужникова - и забрезжило что-то такое... Но, - он нерешительно посмотрел на Кузина, - понимаете, эта версия выходит и логичной, в ней все события не случайны, а взаимосвязаны, - и в то же время настолько дикой, что я... я просто не решаюсь вам ее высказать. Подумаете еще, не в своем уме я. Да и не смогу выразить, подготовочка не та...