— Это была француженка, Виктор, некто Жаклин Прованс… Божье проклятье! Даже не блондинка и глаза непонятного цвета. Ты представляешь — этот позор европейской расы тоже признали равными арийцам! Куда катится мир…

Махнув рукой, он направился в пивную «Бочка и кружка», а Виктор перебежал улицу и вышел к станции штрассенбана. После вчерашнего дождя в лесу наверняка появилось немало грибов. Если повезет, он сможет принести домой хоть что-нибудь.

До него здесь успели побывать и городские грибники, и жители ближних деревень, поэтому надежды на богатую добычу стремительно растаяли. В прихваченные из магазина пластиковые пакетики удалось собрать лишь горсточку земляники, черники да немного сыроежек, лисичек и волнушек. Боровик попался всего однажды, подберезовики тоже были антикварной редкостью. Ну что поделать, хоть какая-то польза. Старики совсем плохие, витамины нужны — на своем огороде даже лук не уродился толком…

В поисках ягод Виктор провозился до сумеречных времен и вздрогнул, услыхав совсем рядом чужие голоса. Несколько человек переговаривались по-русски, причем слова произносили непонятные — прямо, как тот профессор.

— Все изменилось, дядя Гриша. Мы выглядывали три часа назад, потом еще через час… Обстановка была прежняя, парк, дорожки… А теперь этот лес.

— Петрович прав. Даже рельеф другой. Но город по-прежнему в той стороне. Вон, огни светятся.

— Будем брать языка… И книг накупить надо. Иначе не разберемся.

— Если случилось то, о чем я подумал, нас будут ждать.

— Не будут. Они думают, что мы придем в день, который на той газете напечатан. То есть на следующий год.

По рельсам рейхсбана Берлин-Варшау-Москау прогрохотал скорый пассажирский. Виктор попятился, но его уже обступили какие-то рослые — небось, не голодали с детства — крепкие мужики. Один из них даже окликнул беднягу чужим именем. Виктор оглянулся, но никого больше поблизости не было, то есть эти четверо обращались именно к нему.