— Повтори-ка, — говорю.
А Гнусь — рад стараться! И морда у него такая вся сияющая, словно он мне радость какую сообщает:
— Спецотряд, — говорит. — Мы здесь разыскиваем кое-что.
— Что именно? — спрашиваю, но чтобы время оттянуть.
— Тут неподалеку одного старика убили...
— Где? — спрашиваю. А у самого внутри обмирает.
Ну, Гнусь и называет — где. Как раз там, где мы на прошлой неделе барахлишком кое-каким разжились.
Я киваю, а про себя думаю: «Ну, ребята, крындец пришел...»
2. ДОПРОС
Слабый ветерок едва шевелил стебельки редкой травы, с трудом пробившейся сквозь кирпичное крошево. Возле входа на бывшую станцию метро «Профсоюзная», на искрошенном, растрескавшемся и выгоревшем асфальте рядком лежало несколько тел. Трое крепких на вид ребят, одетых в камуфляжную форму, подтащили сюда еще одного — тщедушное тельце в заляпанной кровью куртке неопределенного цвета. Они действовали быстро и молча. Никто не хотел сердить командира спецотряда — Владимира Данихнова.
Данихнов был вспыльчив и резок. Но вспыльчивость эта проистекала из страха перед чем-то, о чем никто в Секретном Войске не знал. Ну, может быть, кроме двоих-троих самых верных и преданных друзей Данихнова. Но эти друзья не входили в состав Специального Отряда, и никто не мог предсказать, какое событие или слово подействует на командира на манер детонатора.
Те, кто видел Влада Данихнова в деле, почтительно замолкали, когда речь заходила об этом человеке. Потому что видели, как командир вел в атаку людей; как он сам тащил на себе раненых; как он, рискуя жизнью — своей и чужой, — отбивал у Корпуса Верных Защитников попавших в плен.
Полноватое лицо, внимательный взгляд, короткая рыжая поросль, украшавшая голову Влада, негромкая речь, хрипловатый голос... Видевшие Данихнова впервые, словно сговорившись, определяли его одним коротким словом: воин. Он и был воином. Самым настоящим.