— Я вообще уколов боюсь, — смущается подросток.

Торговец покатывается со смеху.

— Тогда покури травку, — подает сигарету.

— Бабок нет.

— Для почину — бесплатно, — и соблазнитель щелкает зажигалкой.

Подросток нерешительно затягивается.

Трое молодчиков постарше сушат в стороне руки. Руки крепкие, лица непроницаемые. Чем-то неуловимым напоминают сопровождающих Коваля.

Спокойно надевают повязки дружинников, объявляют громко:

— Милиция!

Помещение сразу пустеет.

Торговец лихорадочно спускает что-то в унитаз. Один из молодчиков подпирает плечом дверь, чтобы не помешали, другой сорвав задвижку, открывает кабинку с уколовшимся, но видит, что на него можно не обращать внимания.

Принимаются за Борю.

— На кого работаешь?

Боря молчит.

— Он опасается, думает, из милиции.

— Объясни, что мы хорошие люди.

Боря — тощий и расслабленный, потому что сам сидит на игле, — не сопротивляется, только заслоняет лицо. Его бьют под ребра так, что он переламывается и валится на пол. Поднимают.

— Ну?

Продолжает молчать.

— Не верит, — флегматично замечает молодчик у двери.

Боре добавляют.

— Теперь веришь?

— Не бейте… я даже фамилию не знаю, — задыхаясь, выговаривает он.

— Где товар получаешь?

— На Котельнической… рыбу ловит… зовут дядя Миша, — капитулирует Боря.

— Завтра в восемь подойдешь на то же место с этой сумкой. Будет новый дядя, понял? — Молодчики вручают Боре сумку с распространенной эмблемой авиакомпании и, сдернув красные повязки, исчезают.

Подросток в кабинке обнимает и гладит унитаз, говорит ему нежно: «Люся»…»

Стол Знаменского завален папками, он что-то пишет.

— Здравствуйте, товарищ полковник. Старший лейтенант Курков, — представляется вошедший молодой человек. — Направлен к вам.